Это будет с продолжением, наверное.
Simple Plan – Untitled
Billie Holiday – My Man
Он приходил каждую ночь.
Каждую, с тех пор, как прошел год со
дня нашего переезда в этот дом, поэтому без него это место будет уже совсем не
тем, чем является сейчас. Не тем домом, где я привык быть.
Где
я привык дышать.
Мы переехали сюда, когда мне было
11 лет - совсем еще мальчик, учившийся наблюдать, замечать детали и осознавать
происходящее в полной мере, но все равно остающийся малышом, которому только и
подавай что все новое, интересное и яркое. Малышом, жадно поглощающим все
вокруг искрящимся взглядом из под русой коротенькой челки, аккуратно
причесанной мамой.
- Сынок, ну,
смотри какой теперь красивый, все девочки так и ахнут – с ноткой нежности в
мягком голосе приговаривала она, стоя на каменой дорожке к входной двери нового
дома, поправляя мне волосы тонкими длинными пальцами, а у меня в голове только
и крутилась мысль о том, чтобы убежать сейчас отсюда и вылезти на высокое
дерево, высаженное слева от небольшой беседки, вид из которой выходил прямо на,
переливающийся голубизной, залив. Это дерево посадил еще старый хозяин –
пожилой дедушка с тростью ручной работы и рельефно-дряблыми, как кора, руками,
которого я видел лишь однажды - такой себе тихий волшебник, который из обычного
пустыря с обрывом, уходящим в море, сумел сотворить лучший дом на свете.
Теперь уже наш дом.
Это было большое двухэтажное здание с
огромной крышей каштанового цвета и обитыми белым деревом стенами с огромными
окнами, увешанными лимонными занавесками, за которые маме пришлось отдать
немало нервов, пытаясь отобрать их у женщины, первой взявшей сверток с тканью в
маленьком магазине провинциального города. Здесь везде были темные, деревянные
полы, едва поскрипывающие под ногами и длинная винтовая лестница с грубыми
толстыми перилами, к которым так привыкли мои, уже давно взрослые, руки, а
комнаты, казалось, все эти долгие годы жили каждая своей жизнью.
Во всех комнатах стояли старые комоды с
резьбой, тяжело подпирающие стены с расписанными обоями, шкафы, в каждом из которых,
безусловно, была своя, особенная Нарния, а еще огромные подоконники белого
цвета, которые каждый из членов семьи использовали как своеобразную нишу –
убежище от всего и всех в моменты, когда этого было слишком много.
Когда
нужно было просто убежать, смотря туда, где размеренно плывет необъятное море.
Это было то время, когда мы все были очень
счастливыми – родители друг с другом, а я с родителями, уверенно державшими
меня за обе руки тогда, когда я уже готов был свалиться на землю.
Это было время, когда все, что
действительно интересовало, ограничивалось лишь тем небольшим участком земли с
огромным старинным домом-замком и деревом, повидавшим немалое на своем веку и,
казалось, готового рассказать все с шелестом
листьев.
Время, когда мы просиживали длинные зимние
вечера перед камином – я, сидя в кресле, в трижды большим, чем я сам, а папа и
мама на диване, читая свои книги и изредка поглядывая в окно только чтобы
нырнуть каждый в свои мысли под сладко-игривый голос Билли Холидэй из старого
магнитофона.
Это
было время, когда я сам был еще маленьким.
А само время было таким пугающе
необъятным.
Но зима кончилась и на смену ей пришла яркая
весна.
Я подрос на, тщательно измеренные по косяку
двери, полтора сантиметра, а на смену прежней беззаботности пришла едва
уловимая
«меланхоличность, граничащая с апатией. Вам нужно давать больше свободы своему
сыну, познакомьте его с другими детьми. Эрику просто нужно общение.», а я, хоть и не понимал и половины сказанного
человеком, пришедшим в один сонный и туманный день, едва улыбнулся, вспомнив о
своих старых друзьях.
- Эрик, Эр, иди сюда, смотри! – весело кричит
какая-то девочка, мелькая пятками за густыми ветками заросшего кустарника –
Смотри, что я нашла - земляника! Билли должно понравиться, он любит красный
цвет – с улыбкой говорит она, держа в маленькой ладошке еще зеленоватые и
недоспевшие ягоды, размером в бусинку – Ну-ка, попробуй.
И ты берешь, съедаешь прямо из ее чуть
полноватых детских пальцев, испачканных травой, эти кислые ягоды и жмуришься то
ли от солнца, то ли от момента, заставшего вас тут, за чьим-то домом, и
плюхаешься прямо на колени возле девочки, сосредоточенно собирающей землянику.
– Эллии – тянешь ты, честно смотря в глаза
повернувшемуся к тебе лицом другу, и внезапно даже для выдаешь быстрое: «Ты
ведь меня не оставишь?».
…на что слышишь только звенящую тишину,
прерываемую лишь шелестом веток, уступающим порывам свежего весеннего ветра.
Ветра,
уносящего слова девочки куда-то далеко, разбивая их на осколки. И только руки,
выронившие красно-зеленые ягоды обвивают твою шею, заставляя замереть от ощущения
влаги на своем плече.
- Прости
меня, Эр…
На следующий день она уехала.
И ты до сих пор не знаешь куда.
Время прошло, я вырос и стал обычным студентом,
забыв и думать о том, чтобы скучать по девочке из детства и вспоминать старого
мужчину, пришедшего в тот сонный и туманный день. У меня есть лучшие друзья и
понимающие родители, по-прежнему живущие в том самом доме, проводя зимние
вечера перед камином, а я уже много лет как живу своей собственной жизнью,
вдали от того места, где был Он.
И знаете, я, порой, могу забыть о том, что
происходило вчера.
Но я
никогда не забывал о том, кто стал для меня всем в тот теплый весенний день.
- Спокойной ночи,
сынок, и ничего не бойся, мы будем в соседней комнате. – тихо произнесла мама,
чтобы не разбудить уже уснувшего отца и едва слышно прикрыла за собой дверь в
мою комнату, по стенам которой ползали светлые лучи – отблески лунного
света, превращая все предметы вокруг в странных чудовищ. Ветки дерева слегка
задевали стекла, а маленькому мне казалось, что это скребется призрак, которому
не дали подняться на небеса.
В общем-то, мне в то время многое
казалось, но некоторые вещи для меня необъяснимы даже сейчас.
Вещи, которые и не нужно объяснять.
Шкаф, стоящий в углу своими мрачными тенями,
отбивающимися на стене, казался огромным злодеем, прячущимся там, чтобы
дождаться момента, пока я усну, а мне оставалось только сильнее натянуть под
шею одеяло и, не отрывая глаз, смотреть на зловеще-навязчивый образ,
создавшийся у меня в голове, мысленно пытаясь избавиться от него. Который,
впрочем, даже не думал уходить из моих мыслей.
Минуты медленно плыли, растягиваясь
как жевательная резинка, а сон тогда, до сих пор помню, стерло как рукой и,
казалось, что если закрыть глаза, то больше их уже не смогу открыть.
- Эй – раздалось тихое, едва слышное бормотание прямо у меня под боком, а
одеяло зашевелилось, заставляя меня зажать обеими руками рот, едва сдерживая
крик; глаза все-таки неосознанно и испуганно зажмурились, а пальцы на ногах
поджались от страха, что это все – конец.
- Эй, ты чего – произнес кто-то глухим и низким голосом, будто прокуренным –
как у старого почтальона, заходящего к нам каждое утро. – Посмотри на меня.
Мой беззвучный крик едва сдерживали
ладошки, крепко прижатые ко рту, а все что мне тогда оставалось – это, не открывая
глаз, быстро помотать головой – мол, нет, низачто. На что последовало незамедлительное:
- Ну, ты чего, я
совсем не страшный, смотри – со смехом в голосе произнес неизвестный, теплой
тушей внезапно прижавшись к твоему боку, защищенному толстым одеялом. – Открой
глаза.
Знаете, я сейчас совсем не жалею, что
поддался уговорам в двадцать минут и все-таки открыл глаза, посмотрев в ту темную ночную глубину
комнаты, где, спустя год после нашего переезда, улыбаясь сидел Он.
Лис.
Мои глаза округлились от удивления до
невероятных размеров, а животное с голосом человека только засмеялось, смотря
на испуганное лицо еще совсем ребенка.
- Я так понимаю,
что тебе нужны друзья. Так вот, меня зовут Лэй, и…
…Будем дружить?
