Шоколад.

The 1975 – Chocolate 
The 1975 – Sex

   Просыпаешься от звонкого смеха где-то на кухне и, буквально раздвинув руками веки, бредешь по направлению упомянутой комнаты, понимая, что совершенно не знаешь, куда идти.

   На полу валяется около трех ('черт, сколько их там, нифига не вижу') стеклянных бутылок, из под виски, вроде, а чуть правее три подушки и скомканный плед, укрывающий практически большую часть маленькой комнаты, и, ты замечаешь краем глаза, за окном уже вовсю светит солнце.

    - Эй, чего ты там бродишь, иди сюда! - звучит еще громче, а ты лишь как-то на автомате хватаешься обоими руками за голову и заметно морщишься от боли. Босые ноги ощущают холод голого пола, а сквозняк в квартире сильно поддувает под тонкую футболку, поэтому ты стараешься как можно быстрее ретироваться из этой комнаты - дважды звать не пришлось.

   - Отличный вид. - хлопает тебя по плечу Джим, вроде, или как его, спеша уступить тебе место за кухонным столом в виде барной стойки и, попутно, наливая стакан воды. Черт, даже имени не помнишь. - а я думал, ты умеешь пить.

 Тебе остается лишь ответить измученной и еле выдавленной из себя улыбкой, после чего ты с громким вздохом облегчения опрокидываешь в себя стакан живительной влаги.

   - Эм.. чувак, а где я? - спустя несколько секунд, в тишине которых слышно только тиканье часов, тихо говоришь ты, словно бы боясь нарушить это молчание, а человек,опершийся на стол напротив тебя только хмыкает и издает такое же:

   - А ты не помнишь? 


   И, каким-то чудом, до сих пор необъяснимым тобой, именно после этой фразы ты и вспоминаешь все, что происходило.

 

    Шум машин едва прорезает инструментальную музыку в наушниках, руки засунуты в карманы, а в голове душно и пусто, будто все выкачали. Только тяжело. Ты лениво оглядываешься вокруг, бредя по почти безлюдной улице, когда на часах уже около двух ночи и. по идее, уже через 4 тебе пора вставать и, честно, мысли в голове сменяют друг друга со скоростью умирающей улитки.

   - Эй. - ты ощущаешь на своем плече тяжесть чьей-то ладони и, выдергивая наушник, медленно оборачиваешься, чтобы посмотреть на потревожившего тебя незнакомца. Или, вернее незнакомцев.


   - Привет. Ты настолько кислый, что хочется блевать, может, пойдем с нами? 

   

   А потом сотни улыбок, грубый мужской и звонкий женский смех, визг шин на пустой трассе и громкие The 1975 в колонках машины. Открытый люк и пьяные крики, которые все-равно никто никогда не услышит, виски, объятия с двумя, еще донедавна незнакомыми людьми и дурацкие шутки.
 
   А потом, под утро, чья-то маленькая квартира, алкоголь, приглушенный свет настольной лампы и откровенные разговоры трех человек, укутанных в пледы, как маленькие дети.

   Секреты и истории из жизни, которые лились из каждого, как невысыхамый ручей и это мгновение,

   когда ты чувствуешь,

   что можешь рассказать абсолютно все.


   

   а за широким окном уже начинается восход. 

 
   

   Знаешь, так здорово, когда величайшая в мире дружба начинается с простого 'привет'. 
   

   и ты чувствуешь, что эти люди еще не раз заберут тебя из плена твоих грустных мыслей. 


   Так
   как насчет не быть таким кислым сегодня ночью?
   
 

    

Вспоминай.

   Валентин Стрыкало – Кладбище Самолетов
 

  Бывает, у людей настолько много души, что часть ее приходится хранить дома. 

   Ты переворачиваешь лежащие на столе фотографии, выключаешь свет и, забыв запереть дверь маленькой квартиры на где-то окраине города, выходишь на улицу, вдыхая запах поздней и уже немного затхлой осени, плавно перетекающей в зиму.

   Кадры в мозгу сменяют друг друга с невероятной скоростью, заставляя только сильнее запахнуть пальто и опустить голову - ветер по вечерам уж больно холодный, а в голове навязчиво крутятся строчки, услышанные утром в каком-то кафе

   Как иронично.

   И как быстро проходит осень.


   Ноги тихо шаркают по сухому асфальту, оставляя следы на мокром и тонком слое снега, а те, кто еще не успел дойти домой и устало упасть в постель, еле слышно проходят мимо, не отрывая от асфальта измученного взгляда, чего ты, впрочем, даже не замечаешь.

 
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _


   Лампа, оставленная включенной в пустой квартире, мягко освещает комнату, а тени от немногочисленных предметов скудного интерьера падают на старые обои в мелкий цветок. Тихие шаги доносятся из коридора и, плавно приближаясь, становятся слышны уже и в комнате скромной однушки студента, не способного позволить себе что-то большее, а человек, зашедший во внутрь тихо охает

   и, кажется,

   внутри что-то перевернулось.


   Здесь так сильно пахнет тобой, будто каждая вещь в этой гребанной комнате - сам ты и концентрация этого превышает концентрацию кислорода в крови в несколько миллиардов раз. Еще и эти чертовы записи, разбросанные по всему столу и полу.

   'графоман законченный.'
 

   Есть такие люди, которые оставляют часть себя, свой запах (и что-то вроде души?) в вещах , словах и местах, как волшебники. Жаль только,

   что в волшебство
 
   никто уже не верит.

   И зашедший тихо ложится в развороченную с утра постель, укрывается одеялом, еще помнящим запах твоего тела и устало закрывает глаза, думая о том, что

   'черт подери,
   как у него удается?'

 

   А ты лишь слегка улыбаешься, замирая, когда человек касается твоих простыней, пинаешь камешек под ногами, пряча улыбку в широком шарфе и вдруг поднимаешь взгляд на ночное небо.

   как же хорошо, когда можешь чувствовать.

   и как хорошо, когда есть кто-то, кто может ворваться к тебе в квартиру посреди ночи, когда тебя там нет (или, все-таки, душу?) и остаться там.

   только вот
   надолго?


   знаешь, если верить в волшебство,
   то можно и

   насовсем. 


    

sweater weather.

    the nbhd - sweater weather.

  Я, конечно, мастер рисовать и, тем более, фотографировать, но.

   p.s. на дырку не обращаем внимания.

   

Стокгольм.

benjamin francis leftwich – don't go slow


Всегда хотела почувствовать, как это - ехать куда-то и понимать, что обратно больше никогда не вернешься. 

 
   Плед на согнутых коленях мягко согревал, замерзшие от осенней прохлады, ноги, а прядь волос постоянно лезла в глаза, заставляя поправлять ее тонкими пальцами, закладывая за ухо.
 

   '- ты как?

 

    - чувствую себя глупо.

    - я буду скучать, знаешь? 

   

    - знаю.'

   Пейзаж за окном поплыл, застилаемый тонкой пеленой капель дождя, где только едва просвечивались оттенки синего, проезжая возле очередного озера. Музыка из наушников мягко обволакивала теплой атмосферой, лишь слегка перебиваемую настойчивым беспокойством и волнением, а автобус на удивление мягко подбрасывало на едва ощутимых кочках и пробоинах, что, само по себе, создало глупую ассоциацию в мозгу: 'совсем как жизнь, да?'

   Где-то там, на фоне тихо играющей музыки слышались голоса, обсуждающие очередную житейскую проблему на самых разных языках, от чего ты и убежал, спрятавшись за широкой спинкой кресла и укрывшись пледом. А на периферии сознания все еще трепыхалась мысль о том, что там, в том месте, которое осталось в прошлом, по тебе все-таки будут скучать.

   а ты, на самом деле,

   совсем не будешь.


   - Угощайтесь - перед глазами за какую-то долю секунды появилась чья-то рука с пакетом пряников, а другой, человек мягко дотронулся до плеча, чтобы обратить на себя внимание. - А то, смотрю, совсем загрустили.

   - Спасибо - добродушно ответил ты обладателю голоса, кем оказался парень лет 19-ти с широченной улыбкой. Чешир, самый настоящий.

   - Куда направляемся? - усевшись на свободное место прямо возле тебя, без спросу произнес незнакомец, мягко резанув по ушам приятным британским акцентом, на что ты только улыбнулся и отвел глаза к окну, уже давно сняв наушники.

   - Стокгольм - ответил ты в той же манере с совсем бесхитростной улыбкой и пожал плечами, мол, ничего особенного.

   всего лишь новая жизнь. 

 

   - Стокгольм.. - эхом повторил твой ответ собеседник словно сам себе и тихо хмыкнул своим мыслям.



   If my bones were wrapped around you,


   If my skin was right in front of you.


   Would you smile and close your eyes? 


 

   Всегда хотел узнать, каково это - уехать куда-то насовсем,

   навсегда

   и никогда не вернуться обратно.


 
   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _


   - Угощайтесь - с все тем же акцентом произносит голос, о котором ты уже успел забыть год спустя, а пакет пряников снова возникает прямо перед лицом, заставляя снять наушники.

    - Значит, Стокгольм? - с такой знакомой улыбкой говорит Чешир и без спроса садится за столик кафешки в центре города, прямо напротив. - Я знал, что мы встретимся снова.

    И все, что тебе оставалось - опять по-детски улыбнуться целый год спустя, бесхитростно глядя в окно, и, тихо ответив:


   - я скучал, знаешь? 


   услышать такое же:

   - знаю. 

   


   I’m yours tonight.**




 


  *а если бы мои кости были обернуты вокруг тебя
    и моя кожа была прямо напротив,
    ты бы улыбнулся и закрыл глаза?

   **строчки из песни. ^ тоже.
     


 

   -

   

Задуй свечи.

 Очередная глубина, в которую кое-кто все проваливается и проваливается. 
 И кто-то, кто всегда сделает так, чтобы упасть еще глубже.  

   Daughter – Candles
   Anthony Hamilton & Elayna Boynton – Freedom
   Villagers – My Lighthouse
   The Neighbours – Born to burn
   

   - Уступите место женщине, не стыдно вам?! - с жуткими воплями набросилась на тебя дамочка лет 40-ка с явными намерениями затеять скандал на весь автобус, а ты лишь лениво встал, манерным жестом указав ей рукой на освободившееся кресло и отошел в сторону - слушать лекции о том, как делали "когда я была в твоем возрасте..." совсем не хотелось.
 
   За окном медленно плыли очертания многоэтажек, людей, бегущих куда-о ради чего-то, чего они сами не знают, прокручивая в голове это дурацкое: 'нужно'. Листья бесшумно падали на землю, ветки деревьев качались на ветру, заглушаемые глухими голосами пассажиров автобуса, а в наушниках кто-то тихо пел:

   we are born

   to burn.*

 

   только вот что,

   если вот это 'burn'

   никак не получается?

 
    Минуты плыли, за окном уже полупустого автобуса стало заметно темнее и только фонари освещали тротуары вдоль дороги, напоминая о ночах в Париже.

   Время, когда кажется, что вот-вот, и по, выложенной камнями, дороге застучат колеса старой машины, из окна которой высунется кто-то, кто, поманит рукой и звонким голосом скажет что-то вроде: 'давай к нам!'

   только по-французски.

   а ты не сможешь отказать.


   Эти дни, проведенные в городе волшебства не дают тебе покоя еще с времен приезда оттуда, а пальто на пуговицах, купленное у улыбчивой девушки, знающей все об Элле Фицджеральд, все еще пахнет чем-то сладким и из прошлого века.

   И ты знаешь, что так и должно быть, ведь то время уже прошло.

   только почему пальцы все еще ощущают легкое прикосновение женской ладони?


   Автобус совсем опустел, как и твоя голова, еще недавно полна мыслей, а глаза сами собой стали закрываться, оставляя последним образом в памяти девушку, сидящую в другом конце салона.

   и стоит только провалиться туда... 


 

   Запах дорогих сигар резко ударяет в нос, а голова начинает кружиться от изобилия красок, в миг ослепивших твои, едва раскрытые, глаза.

   - Давайте потанцуем? - игриво улыбается девушка в платье, прикасаясь к твоей руке. - Какая замечательная вечеринка, правда? Ну же, давайте!

   И уже спустя минуту ты кружишь хрупкое тело среди людей, более напоминающих актеров театра, чем реальных личностей, разодетых в костюмы и платья от Коко - еще никому не известной девушки, а Хемингуэй где-то рядом смеется своим басом, обнимая рукой талию той, кто навсегда войдет в историю как одна из самых прекрасных.

   и ты понимаешь, что
   на самом деле

   это всего лишь сон.

 


    А потом открываешь веки, чувствуя на своей щеке чье-то дыхание и смотришь прямо в глаза той, что еще какое-то время назад была обычной девушкой, едущей с тобой в одном автобусе.

   - Мы знакомы? - почему-то шепотом спрашиваешь ты, даже не ожидая, что твои слова могут быть услышаны сквозь шум автобуса, а зрачки мгновенно расширяются, топя в черной глубине все эти дурацкие дежавю и ночные воспоминания, растворяющиеся в нотах музыки, играющей в, лежащих на коленях, наушниках.

   только вот слышит и понимает.
   все понимает.


   - У тебя в глазах словно только что сгорели все свечи.
     Как это: 'blow out all the candles'**, слышишь?

 

   - Что?..

   Тихий хмык и ироничный взгляд из-под слегка опущенных ресниц, а маленькая девичья ладошка накрывает твою и слегка сжимает, согревая.


   - Знаешь, ты слишком взрослый.


     Только сам не перегори, 

     слышишь?  


     только
     не 
     перегори.




   *слова из песни The Neighbours – Born to burn.
   **из Daughter – Candles.
       

Слишком холодно, чтобы летать. /1/

Ed Sheeran – The A Team

настоящее.

   Колеса велосипеда мягко скользят по осенним листья, что, как в банальных сочинениях любого школьника, пушистым и хрустящим ковром укрывают уже холодную землю, а ты медленно крутишь педали, лишь изредка смотря на землю - впереди все куда интереснее. Желто-красные листья кружатся в воздухе при каждом дуновении ветра, а лицо невольно и почти неосознанно украшает улыбка.
   Осень - она такая.

   Зимние и, не по сезону теплые, перчатки греют руки, конец шарфа развевается где-то за спиной, велосипед катится с едва слышным скрипом старых педалей, нарушая тишину леса каким-то теплым шорохом, а листочки с хрустом ломаются где-то под колесами.
   Ты думаешь: 'а магия существует?'

   и в голове это

   Ripped gloves,
   raincoat

   что мягким звучанием в мыслях заставляет улыбаться еще шире.

   и, кажется, вместо крови - теплое молоко.


   А вечером ты сидишь в мягком кресле во дворе около своего дома, листая сухие страницы книги и улыбаясь своим мыслям. Старый, обшарпанный велосипед стоит где-то рядом, словно вырезка из страницы какого-то ретро журнала, а конец пледа, которым ты укрыта, лежит на сухой земле из листьев, в которой утоплены подошвы твоих ботинок.

   Ты знаешь, что такое счастье.

   и магия случается,

   ведь так?




   А спустя какую-то неизмеренную Вселенную открываешь глаза, лежа в старой однокомнатной квартире с серыми стенами, утопленными в разводах от протекших потолков, поднимаешься с кровати и, ступая босыми ногами по холодному паркету, обходишь кучи одежды, по дороге натягивая на себя выцветшую майку. Переступаешь через тела людей, спящих прямо на полу и по-прежнему думаешь о том, как по-дурацки смешно выглядел бы твой велосипед прошлого века рядом с красивыми машинами.


   только вот велосипеда нет вовсе.

   как и осени.



    and they say
 
    she's in the Class A Team*


    stuck in her daydream...


   И, спустя несколько вдохов-выдохов, ложась на старую кровать с голым матрасом ты снова ныряешь туда, где велосипед с тихим шорохом катится через тепло-желтый лес. 


   а магия случается.

 
   Это как два разных мира. 

   только в одном ты девушка из команды класса А*, 
   а во втором - та, в ком вместо крови течет теплое молоко.


  и

  существует ли магия
 
  на самом деле? 
    



* класс А – одна из трех групп наркотических средств по классификации в Великобритании. К нему относятся ЛСД, экстази, героин, метадон, кокаин и др.


   

   
 

 

   

Слишком холодно, чтобы летать.

  Ed Sheeran – The A Team


 Немножко лживый вариант истории. 
 Там все было не так, но - 
  

   Колеса велосипеда мягко скользят по осенним листья, что, как в банальных сочинениях любого школьника, пушистым и хрустящим ковром укрывают уже холодную землю, а ты медленно крутишь педали, лишь изредка смотря на землю - впереди все куда интереснее. Желто-красные листья кружатся в воздухе при каждом дуновении ветра, а лицо невольно и почти неосознанно украшает улыбка.
   Осень - она такая.

   Зимние и, не по сезону теплые, перчатки греют руки, конец шарфа развевается где-то за спиной, велосипед катится с едва слышным скрипом старых педалей, нарушая тишину леса каким-то теплым шорохом, а листочки с хрустом ломаются где-то под колесами.
   Ты думаешь: 'а магия существует?'

   и в голове эти строчки

   Ripped gloves,
   raincoat

   что мягким звучанием в мыслях заставляют улыбаться еще шире.

   и, кажется, вместо крови - теплое молоко.


   А вечером ты сидишь в мягком кресле во дворе около своего дома, листая сухие страницы книги и улыбаясь своим мыслям. Старый, обшарпанный велосипед стоит где-то рядом, словно вырезка из страницы какого-то ретро журнала, а конец пледа, которым ты укрыт, лежит на сухой земле из листьев, в которой утоплены подошвы твоих ботинок.

   Ты знаешь, что такое счастье.

   и магия случается,

   ведь так?



   И хотя

   it's too cold outside
   for angels
   to fly,

 

   тебе по-настоящему тепло.

  

   ведь это и есть

   осень.

   

Эта четверть.

William Fitzsimmons – It's Not True

'Ее еле хватило на всю чудовищную длину
Этой четверти: жаль, уже не исправить троек.
Каждый день кто-то прикрепляет к ее окну
Мир, похожий на старый вицветший полароид
С места взрыва - и тот, кто клялся ей, что прикроет,
Оставляет и оставляет ее одну. '



   На самом деле, если подумать, все ведь в нашей жизни не так плохо, как кажется - есть тысячи людей, которые попадают и в худшие ситуации, в разы ужасней. Только вот почему это никак не хочет успокаивать и отпускать?

   Почему, когда сидишь и куришь, закутываясь в старую толстовку, которую уже точно не наденешь, чтобы выйти на улицу, а потом прячешь в шкаф - чтобы мама не почувствовала запах, все кажется таким до боли затянутым, словно больше просвета и не будет?

   Почему, даже сидя в пустой квартире, по-прежнему ведешь себя так, как и до -

   когда еще кто-то был.

   Бред, конечно.

 
'Мама просит меня возвращаться домой до двух.
Я возвращаюсь после седьмого виски.
В моем внутреннем поезде воздух горяч и сух,
Если есть пункт прибытия - путь до него неблизкий,
И Иосиф Бродский сидит у меня в купе, переводит дух
С яростного русского на английский. ' 

   

   Почему, когда сидишь на кухне, держа в руках уже давно остывшую кружку и смотришь в окно - там совсем не то, что ожидаешь увидеть?
   Почему дома так холодно, что
   я 'перестаю ощущать отчаяние или голод'?



   Хочется туда, где будет тепло и сухо.
   Где будет тот, кого можно будет обнять и обсудить этого -
   того, кто переводит дух в купе вашего общего поезда - одного на двоих.
 

   Где, черт подери, можно будет выпить этот виски и
   вернуться
   после седьмого.


   или
   не вернуться.


 

   эта четверть такая до жути долгая. 



*Стихи Веры Полозковой