Будем дружить?

  Это будет с продолжением, наверное.
   Simple Plan – Untitled
   Billie Holiday – My Man
    

   Он приходил каждую ночь.
   Каждую, с тех пор, как прошел год со дня нашего переезда в этот дом, поэтому без него это место будет уже совсем не тем, чем является сейчас. Не тем домом, где я привык быть.
   Где я привык дышать.

   Мы переехали сюда, когда мне было 11 лет - совсем еще мальчик, учившийся наблюдать, замечать детали и осознавать происходящее в полной мере, но все равно остающийся малышом, которому только и подавай что все новое, интересное и яркое. Малышом, жадно поглощающим все вокруг искрящимся взглядом из под русой коротенькой челки, аккуратно причесанной мамой. 

- Сынок, ну, смотри какой теперь красивый, все девочки так и ахнут – с ноткой нежности в мягком голосе приговаривала она, стоя на каменой дорожке к входной двери нового дома, поправляя мне волосы тонкими длинными пальцами, а у меня в голове только и крутилась мысль о том, чтобы убежать сейчас отсюда и вылезти на высокое дерево, высаженное слева от небольшой беседки, вид из которой выходил прямо на, переливающийся голубизной, залив. Это дерево посадил еще старый хозяин – пожилой дедушка с тростью ручной работы и рельефно-дряблыми, как кора, руками, которого я видел лишь однажды - такой себе тихий волшебник, который из обычного пустыря с обрывом, уходящим в море, сумел сотворить лучший дом на свете.

Теперь уже наш дом.

   Это было большое двухэтажное здание с огромной крышей каштанового цвета и обитыми белым деревом стенами с огромными окнами, увешанными лимонными занавесками, за которые маме пришлось отдать немало нервов, пытаясь отобрать их у женщины, первой взявшей сверток с тканью в маленьком магазине провинциального города. Здесь везде были темные, деревянные полы, едва поскрипывающие под ногами и длинная винтовая лестница с грубыми толстыми перилами, к которым так привыкли мои, уже давно взрослые, руки, а комнаты, казалось, все эти долгие годы жили каждая своей жизнью.

   Во всех комнатах стояли старые комоды с резьбой, тяжело подпирающие стены с расписанными обоями, шкафы, в каждом из которых, безусловно, была своя, особенная Нарния, а еще огромные подоконники белого цвета, которые каждый из членов семьи использовали как своеобразную нишу – убежище от всего и всех в моменты, когда этого было слишком много.
  

   Когда нужно было просто убежать, смотря туда, где размеренно плывет необъятное море.
  

  

   Это было то время, когда мы все были очень счастливыми – родители друг с другом, а я с родителями, уверенно державшими меня за обе руки тогда, когда я уже готов был свалиться на землю.
   Это было время, когда все, что действительно интересовало, ограничивалось лишь тем небольшим участком земли с огромным старинным домом-замком и деревом, повидавшим немалое на своем веку и, казалось, готового рассказать все с шелестом  листьев.
   Время, когда мы просиживали длинные зимние вечера перед камином – я, сидя в кресле, в трижды большим, чем я сам, а папа и мама на диване, читая свои книги и изредка поглядывая в окно только чтобы нырнуть каждый в свои мысли под сладко-игривый голос Билли Холидэй из старого магнитофона.
   Это было время, когда я сам был еще маленьким.
   А само время было таким пугающе необъятным.

   Но зима кончилась и на смену ей пришла яркая весна.
 

 Я подрос на, тщательно измеренные по косяку двери, полтора сантиметра, а на смену прежней беззаботности пришла едва уловимая
«меланхоличность, граничащая с апатией. Вам нужно давать больше свободы своему сыну, познакомьте его с другими детьми. Эрику просто нужно общение.», а я,  хоть и не понимал и половины сказанного человеком, пришедшим в один сонный и туманный день, едва улыбнулся, вспомнив о своих старых друзьях.

- Эрик, Эр, иди сюда, смотри! – весело кричит какая-то девочка, мелькая пятками за густыми ветками заросшего кустарника – Смотри, что я нашла - земляника! Билли должно понравиться, он любит красный цвет – с улыбкой говорит она, держа в маленькой ладошке еще зеленоватые и недоспевшие ягоды, размером в бусинку – Ну-ка, попробуй.

   И ты берешь, съедаешь прямо из ее чуть полноватых детских пальцев, испачканных травой, эти кислые ягоды и жмуришься то ли от солнца, то ли от момента, заставшего вас тут, за чьим-то домом, и плюхаешься прямо на колени возле девочки, сосредоточенно собирающей землянику.

    – Эллии – тянешь ты, честно смотря в глаза повернувшемуся к тебе лицом другу, и внезапно даже для выдаешь быстрое: «Ты ведь меня не оставишь?».

 …на что слышишь только звенящую тишину, прерываемую лишь шелестом веток, уступающим порывам свежего весеннего ветра.
  

   Ветра, уносящего слова девочки куда-то далеко, разбивая их на осколки. И только руки, выронившие красно-зеленые ягоды обвивают твою шею, заставляя замереть от ощущения влаги на своем плече.

   - Прости меня, Эр…


 

    На следующий день она уехала.

    И ты до сих пор не знаешь куда.

   Время прошло, я вырос и стал обычным студентом, забыв и думать о том, чтобы скучать по девочке из детства и вспоминать старого мужчину, пришедшего в тот сонный и туманный день. У меня есть лучшие друзья и понимающие родители, по-прежнему живущие в том самом доме, проводя зимние вечера перед камином, а я уже много лет как живу своей собственной жизнью, вдали от того места, где был Он.
   И знаете, я, порой, могу забыть о том, что происходило вчера.

   Но я никогда не забывал о том, кто стал для меня всем в тот теплый весенний день. 

- Спокойной ночи, сынок, и ничего не бойся, мы будем в соседней комнате. – тихо произнесла мама, чтобы не разбудить уже уснувшего отца и едва слышно прикрыла за собой дверь в мою комнату, по стенам которой ползали светлые лучи – отблески лунного света, превращая все предметы вокруг в странных чудовищ. Ветки дерева слегка задевали стекла, а маленькому мне казалось, что это скребется призрак, которому не дали подняться на небеса.
    В общем-то, мне в то время многое казалось, но некоторые вещи для меня необъяснимы даже сейчас.
   Вещи, которые и не нужно объяснять.

   Шкаф, стоящий в углу своими мрачными тенями, отбивающимися на стене, казался огромным злодеем, прячущимся там, чтобы дождаться момента, пока я усну, а мне оставалось только сильнее натянуть под шею одеяло и, не отрывая глаз, смотреть на зловеще-навязчивый образ, создавшийся у меня в голове, мысленно пытаясь избавиться от него. Который, впрочем, даже не думал уходить из моих мыслей.
   Минуты медленно плыли, растягиваясь как жевательная резинка, а сон тогда, до сих пор помню, стерло как рукой и, казалось, что если закрыть глаза, то больше их уже не смогу открыть.

- Эй – раздалось тихое, едва слышное бормотание прямо у меня под боком, а одеяло зашевелилось, заставляя меня зажать обеими руками рот, едва сдерживая крик; глаза все-таки неосознанно и испуганно зажмурились, а пальцы на ногах поджались от страха, что это все – конец.

- Эй, ты чего – произнес кто-то глухим и низким голосом, будто прокуренным – как у старого почтальона, заходящего к нам каждое утро. – Посмотри на меня.

   Мой беззвучный крик едва сдерживали ладошки, крепко прижатые ко рту, а все что мне тогда оставалось – это, не открывая глаз, быстро помотать головой – мол, нет, низачто. На что последовало незамедлительное: 

- Ну, ты чего, я совсем не страшный, смотри – со смехом в голосе произнес неизвестный, теплой тушей внезапно прижавшись к твоему боку, защищенному толстым одеялом. – Открой глаза.

    Знаете, я сейчас совсем не жалею, что поддался уговорам в двадцать минут и все-таки открыл глаза, посмотрев в ту темную ночную глубину комнаты, где, спустя год после нашего переезда, улыбаясь сидел Он. 

  

   Лис. 

  

   Мои глаза округлились от удивления до невероятных размеров, а животное с голосом человека только засмеялось, смотря на испуганное лицо еще совсем ребенка. 

- Я так понимаю, что тебе нужны друзья. Так вот, меня зовут Лэй, и…

…Будем дружить?